Неточные совпадения
Стародум(читает). «…Я теперь только
узнал… ведет в Москву свою команду… Он с вами должен
встретиться… Сердечно буду рад, если он увидится с вами… Возьмите труд
узнать образ мыслей его». (В сторону.) Конечно. Без того ее не выдам… «Вы найдете… Ваш истинный
друг…» Хорошо. Это письмо до тебя принадлежит. Я сказывал тебе, что молодой человек, похвальных свойств, представлен… Слова мои тебя смущают,
друг мой сердечный. Я это
и давеча приметил
и теперь вижу. Доверенность твоя ко мне…
Вронский взял письмо
и записку брата. Это было то самое, что он ожидал, — письмо от матери с упреками за то, что он не приезжал,
и записка от брата, в которой говорилось, что нужно переговорить. Вронский
знал, что это всё о том же. «Что им за делo!» подумал Вронский
и, смяв письма, сунул их между пуговиц сюртука, чтобы внимательно прочесть дорогой. В сенях избы ему
встретились два офицера: один их, а
другой другого полка.
Степан Аркадьич ничего не ответил
и только в зеркало взглянул на Матвея; во взгляде, которым они
встретились в зеркале, видно было, как они понимают
друг друга. Взгляд Степана Аркадьича как будто спрашивал: «это зачем ты говоришь? разве ты не
знаешь?»
Каренины, муж
и жена, продолжали жить в одном доме,
встречались каждый день, но были совершенно чужды
друг другу. Алексей Александрович за правило поставил каждый день видеть жену, для того чтобы прислуга не имела права делать предположения, но избегал обедов дома. Вронский никогда не бывал в доме Алексея Александровича, но Анна видала его вне дома,
и муж
знал это.
Надо теперь перенестись несколько назад, до приезда Штольца на именины к Обломову,
и в
другое место, далеко от Выборгской стороны. Там
встретятся знакомые читателю лица, о которых Штольц не все сообщил Обломову, что
знал, по каким-нибудь особенным соображениям или, может быть, потому, что Обломов не все о них расспрашивал, тоже, вероятно, по особенным соображениям.
Немного погодя воротилась Татьяна Марковна, пришел Райский. Татьяна Марковна
и Тушин не без смущения
встретились друг с
другом.
И им было неловко: он
знал, что ей известно его объяснение с Верой, — а ей мучительно было, что он
знает роман
и «грех» Веры.
— А еще — вы следите за мной исподтишка: вы раньше всех встаете
и ждете моего пробуждения, когда я отдерну у себя занавеску, открою окно. Потом, только лишь я перехожу к бабушке, вы избираете
другой пункт наблюдения
и следите, куда я пойду, какую дорожку выберу в саду, где сяду, какую книгу читаю,
знаете каждое слово, какое кому скажу… Потом
встречаетесь со мною…
— Часов в двенадцать, — сказала Верочка. Это для Жюли немного рано, но все равно, она велит разбудить себя
и встретится с Верочкою в той линии Гостиного двора, которая противоположна Невскому; она короче всех, там легко найти
друг друга,
и там никто не
знает Жюли.
— Ах, не говорите! девушки ведь очень хитры. Может быть, они уж давно
друг друга заметили; в театре, в собрании
встречались, танцевали, разговаривали
друг с
другом, а вам
и невдомек. Мы, матери, на этот счет просты. Заглядываем бог
знает в какую даль, а что у нас под носом делается, не видим. Оттого иногда…
Здесь они
встречались с антрепренерами, с товарищами по сцене, могли получить контрамарку в театр
и повидать воочию своих драматургов: Островского, Чаева, Потехина, Юрьева, а также многих
других писателей, которых
знали только по произведениям,
и встретить знаменитых столичных актеров: Самарина, Шумского, Садовского, Ленского, Музиля, Горбунова, Киреева.
И по себе сужу: проработал я полвека московским хроникером
и бытописателем, а мне
и на ум не приходило хоть словом обмолвиться о банях, хотя я
знал немало о них,
знал бытовые особенности отдельных бань;
встречался там с интереснейшими москвичами всех слоев, которых не раз описывал при
другой обстановке. А ведь в Москве было шестьдесят самых разнохарактерных, каждая по-своему, бань,
и, кроме того, все они имели постоянное население, свое собственное, сознававшее себя настоящими москвичами.
Тут, очевидно, было что-то
другое, подразумевалась какая-то душевная
и сердечная бурда, — что-то вроде какого-то романического негодования, бог
знает на кого
и за что, какого-то ненасытимого чувства презрения, совершенно выскочившего из мерки, — одним словом, что-то в высшей степени смешное
и недозволенное в порядочном обществе
и с чем
встретиться для всякого порядочного человека составляет чистейшее божие наказание.
Двадцатого декабря было рождение Еспера Иваныча. Вихров поехал его поздравить
и нарочно выбрал этот день, так как наверное
знал, что там непременно будет Мари, уже возвратившаяся опять из Малороссии с мужем в Москву. Павлу уже не тяжело было
встретиться с нею: самолюбие его не было уязвляемо ее равнодушием; его любила теперь
другая, гораздо лучшая, чем она, женщина. Ему, напротив, приятно даже было показать себя Мари
и посмотреть, как она добродетельничает.
— А как я-то счастлив! Я более
и более буду
узнавать вас! но… иду!
И все-таки я не могу уйти, чтоб не пожать вашу руку, — продолжал он, вдруг обращаясь ко мне. — Извините! Мы все теперь говорим так бессвязно… Я имел уже несколько раз удовольствие
встречаться с вами,
и даже раз мы были представлены
друг другу. Не могу выйти отсюда, не выразив, как бы мне приятно было возобновить с вами знакомство.
Майданов дал мне адрес Зинаиды. Она остановилась в гостинице Демут. Старые воспоминания во мне расшевелились… я дал себе слово на
другой же день посетить бывшую мою «пассию». Но
встретились какие-то дела: прошла неделя,
другая,
и когда я, наконец, отправился в гостиницу Демут
и спросил госпожу Дольскую — я
узнал, что она четыре дня тому назад умерла почти внезапно от родов.
А назавтра опять белый день, с новым повторением тех же подробностей
и того же празднословия!
И это не надоедает… напротив!
Встречаешься с этим днем, точно с старым
другом, с которым всегда есть о чем поговорить, или как с насиженным местом, где
знаешь наверное, куда идти,
и где всякая мелочь говорит о каком-нибудь приятном воспоминании.
Каково же было удивление, когда на
другой день утром жена, вынимая газеты из ящика у двери, нашла в нем часы с цепочкой, завернутые в бумагу! При часах грамотно написанная записка: «Стырено по ошибке, не
знали, что ваши, получите с извинением». А сверху написано: «В.А. Гиляровскому». Тем
и кончилось. Может быть, я
и встречался где-нибудь с автором этого дела
и письма, но никто не намекнул о происшедшем.
Когда пошли у нас недавние слухи, что приедет Кармазинов, я, разумеется, ужасно пожелал его увидать
и, если возможно, с ним познакомиться. Я
знал, что мог бы это сделать чрез Степана Трофимовича; они когда-то были
друзьями.
И вот вдруг я
встречаюсь с ним на перекрестке. Я тотчас
узнал его; мне уже его показали дня три тому назад, когда он проезжал в коляске с губернаторшей.
—
И я вас
узнал также. Не
знаю, поймете ли вы меня, но… за то одно, что мы здесь
встретились с вами…
и с
другими, как равные… как братья, а не как враги… За это одно я буду вечно благодарен этой стране…
Этого рода симпатий нечего ни развивать, ни подавлять; они просто выражают факт братственного развития в двух лицах, где бы
и как бы ни
встретились эти лица; если они
узнают друг друга, если они поймут родство свое, то каждый пожертвует, если обстоятельства потребуют, всеми низшими степенями родства в пользу высшего.
— Русское художество, — заговорил он снова, — русское искусство!.. Русское пруженье я
знаю и русское бессилие
знаю тоже, а с русским художеством, виноват, не
встречался. Двадцать лет сряду поклонялись этакой пухлой ничтожности, Брюллову,
и вообразили, что
и у нас, мол, завелась школа,
и что она даже почище будет всех
других… Русское художество, ха-ха-ха! хо-хо!
— Вы полюбили
другую женщину, — начала она, —
и я догадываюсь, кто она… Мы с ней вчера
встретились, не правда ли?.. Что ж! Я
знаю, что мне теперь остается делать. Так как вы сами говорите, что это чувство в вас неизменно… (Татьяна остановилась на миг; быть может, она еще надеялась, что Литвинов не пропустит этого последнего слова без возражения, но он ничего не сказал) то мне остается возвратить вам… ваше слово.
— Взял за руку меня, привлек к себе
и говорит — святая правда, синьор! — «
Знаешь, Паоло, сын мой, я все-таки думаю, что это совершится: мы
и те, что идут с
другой стороны, [Швейцарцы.] найдем
друг друга в горе, мы
встретимся — ты веришь в это?»
— Напьёмся чаю
и пойдём со мной… — заговорил он, позёвывая. — Я дам тебе одного человечка, ты за ним следи. Куда он — туда
и ты, понимаешь? Записывай время, когда он войдёт в какой-либо дом, сколько там пробудет.
Узнай, кого он посещал. Если он выйдет из дома — или
встретится дорогой — с
другим человеком, — заметь наружность
другого… А потом… впрочем, всего сразу не поймёшь.
— Разошлись?.. — проговорила княгиня, но на этот раз слово это не так страшно отозвалось в сердце ее, как прежде: во-первых, она как-то попривыкла к этому предположению, а потом ей
и самой иногда невыносимо неловко было
встречаться с князем от сознания, что она любит
другого. Княгиня, как мы
знаем из слов Елпидифора Мартыныча, подумывала уже уехать за границу, но, как бы то ни было, слезы обильно потекли из ее глаз.
Я давно его не видал
и, конечно, не
узнал бы его, если б
встретился с ним в
другом месте.
Мы с тобою
встретимся, Суламифь,
и мы не
узнаем друг друга, но с тоской
и восторгом будут стремиться наши сердца навстречу, потому что мы уже
встречались с тобою, моя кроткая, моя прекрасная Суламифь, но мы не помним этого.
В полдень Ольга
и Саша пришли в большое село. Тут на широкой улице
встретился им повар генерала Жукова, старичок. Ему было жарко,
и потная, красная лысина его сияла на солнце. Он
и Ольга не
узнали друг друга, потом оглянулись в одно время,
узнали и, не сказав ни слова, пошли дальше каждый своею дорогой. Остановившись около избы, которая казалась побогаче
и новее, перед открытыми окнами, Ольга поклонилась
и сказала громко, тонким, певучим голосом...
Любовь
и любовница, ваше сиятельство, две вещи разные,
и видит бог, что я десять лет уже люблю Ольгу Петровну, но, видя, что она была жена
другого, понимая всю бездну, которая разделяла нас по нашему общественному положению, я, конечно, взглядом малейшим не позволял себе выразить чувства к ней
и только уже в последнее время, когда Ольга Петровна сделалась вдовою
и нам пришлось случайно
встретиться за границей на водах, то маленькое общество, посреди которого мы жили,
и отсутствие светских развлечений сблизили нас,
и здесь я, к великому счастью своему,
узнал, что внушаю Ольге Петровне то же самое чувство, которое
и сам питал к ней.
На
другой день эскадрон выступил. Офицеры не видали хозяев
и не простились с ними. Между собой они тоже не говорили. По приходе на первую дневку предположено было драться. Но ротмистр Шульц, добрый товарищ, отличнейший ездок, любимый всеми в полку
и выбранный графом в секунданты, так успел уладить это дело, что не только не дрались, но никто в полку не
знал об этом обстоятельстве,
и даже Турбин
и Полозов хотя не в прежних дружеских отношениях, но остались на «ты»
и встречались за обедами
и за партиями.
«Вот еще человек, — думал я, возвращаясь домой, — имеющий всё, чего только добиваются русские люди: чин, богатство, знатность, —
и этот человек перед боем, который Бог один
знает чем кончится, шутит с хорошенькой женщиной
и обещает пить у нее чай на
другой день, точно так же, как будто он
встретился с нею на бале!»
Она сделала ручкой
и выбежала из передней, оставив после себя запах того же приторного, сладковатого жасмина. Крюков поднял голову
и вошел в залу. Он был приятельски знаком со всеми, кто был в зале, но едва кивнул им головой; те ему тоже едва ответили, точно место, где они
встретились, было непристойно, или они мысленно сговорились, что для них удобнее не
узнавать друг друга.
Не очень бы, казалось, занятен был девицам разговор про тюлений жир, но две из них смутились: Дуня оттого, что нечаянно взглядами с Самоквасовым
встретилась, Лизавета Зиновьевна — кто ее
знает с чего. Сидела она, наклонившись над прошивками Дуниной работы,
и вдруг во весь стан выпрямилась. Широко раскрытыми голубыми глазами с незаметной для
других мольбой посмотрела она на отца.
Илька была на балу. Она с высоко поднятой головой
и гордой, надменной улыбкой уже прошла раз мимо графини. Графиня была занята торговлей
и не заметила ее. Она прошла в
другой раз, окруженная толпой любопытных, засматривавших ей прямо в хорошенькое лицо. Графиня вскинула на нее глаза
и, по-видимому, не
узнала ее. Когда она проходила третий раз, глаза их
встретились.
—
Знаю, что в них сплошь
и рядом нет ничего рокового. Неужто же вы можете ручаться, что не
встреться дядя Филетер Иванович с вами, он никогда не женился бы ни на ком
другом?
— Вы сделаете маленькое путешествие по Италии, — говорила графиня, — это приучит вас
друг к
другу,
и вы
друг друга лучше
узнаете, а я тем временем устрою все мои дела в Милане,
и мы
встретимся с вами в Венеции, куда я приеду; мы можем условиться о времени, когда вы прибудете в этот город…
Войска
узнали о намерении главнокомандующего с восторгом. Солдаты,
встречаясь между собой, обнимались
и поздравляли
друг друга.
Знать же то, чтò может
и чтò не может быть исполнено, невозможно, не только для Наполеоновского похода на Россию, где принимают участие миллионы, но
и для самого несложного события, ибо для исполнения того
и другого всегда могут
встретиться миллионы препятствий.
В полчаса весь город
узнал. Ни единой живой души, ни единого звука, ровно чума прошла, ровно вымер Чубаров… Спит, плотно пообедавши, Медвежий Угол. Из города, спящего сном временным, пошел я в город спящих непробудным сном. Там, средь простых крестов
и голубцов, виднелись кое-где каменные памятники да обитые жестью столбики, строенные по правилам доморощенного зодчества… Читаю надгробные надписи. Кроме изречений из Священного Писания,
встречаются другие.
Узнав, что Безухов в Орле, Вилларский, хотя
и никогда не был коротко знаком с ним, приехал к нему с теми заявлениями дружбы
и близости, которые выражают обыкновенно
друг другу люди,
встречаясь в пустыне. Вилларский скучал в Орле,
и был счастлив, встретив человека одного с собой круга
и с одинаковыми, как он полагал, интересами.